- Когда, по вашему мнению, должны состояться досрочные выборы президента?
- Хотелось бы надеяться, что президент сам уйдет в отставку. Но на такое решение способен человек адекватный. У нас другая история. Поэтому не исключаю, что весной возобновятся митинги, и мы можем либо присоединиться к ним, либо организовать их сами. Что касается парламентской оппозиции, то могу сказать: оппозиция, которая в парламенте не задает президенту вопросов ни об августовских событиях, ни о путях выхода из кризиса, ни о территориальной проблеме, - это не оппозиция.
- А вы сами будете баллотироваться в президенты? Кто может стать вашим основным противником на выборах?
- Да, я буду баллотироваться. Противники? Я бы сказала, скорее соперники или конкуренты, но не противники. На данном этапе, к сожалению, сложилось так, что противник у Грузии один - президент Саакашвили и его окружение.
- Быть может, Грузии имеет смысл поменять форму правления - с президентской на парламентскую. Ведь до сих пор стране с президентами не везло...
- К этому Грузия пока не готова. Я думаю, должна быть президентская власть, но не узурпированная, как сейчас, а сбалансированная. А не везло потому, что выбирать надо правильно. Не тех выбирают. В Грузии выбор президента всегда происходит эмоционально. Надеюсь, сейчас, после назначения выборов, все будет иначе.
- Вы за последнее время несколько раз ездили в США. Бывший постоянный представитель Грузии в ООН (ныне также перешедший в оппозицию) Ираклий Аласания после отставки тоже задержался в Нью-Йорке. Не связано ли это с поиском поддержки со стороны Белого дома?
- Не надо везде искать тайны и подвохи. Мой визит в США ничего общего не имеет с продлением пребывания Аласания в Америке. Аласания задержался в Америке потому, что его детям нужно было закрыть семестр в школе. И вообще пора прекратить думать, что кто-то где-то пишет сценарий, кого-то готовит, а потом берет и меняет одну фигуру на другую. А главное, судьба Грузии должна решаться в самой Грузии, а не в Вашингтоне или Москве.
- Не опасаетесь, что грузинский народ может вас не поддержать? Ведь вас среди прочих называют виновной в разгоне митинга оппозиции 7 ноября 2007 года (Бурджанадзе тогда была вторым лицом в государстве, а после добровольной отставки Саакашвили исполняла обязанности президента).
- У народа были определенные вопросы, на которые, думаю, я ответила. Могу сказать: в связи с 7 ноября моя совесть чиста. Именно, рискуя своим рейтингом и политическим будущим, я тогда спасла страну от кровопролития и гражданской войны. Я недавно разговаривала с Леваном Гачечиладзе (возглавившим после 7 ноября оппозицию и баллотировавшимся на пост президента. - "Труд"). И мы согласились, что мы оба тогда не пошли на гражданское противостояние. Леван сдерживал народ, а я делала все возможное во властных структурах, чтобы избежать противостояния. Никакой рейтинг не стоит человеческих жизней.
- После войны с Россией прошло уже полгода. Теперь можно говорить спокойно, оценивать события без лишних эмоций. Почему ситуация взорвалась именно тогда? Ведь войны никто не ждал.
- Причин могло быть несколько. Во-первых, в Грузии нашлись горячие головы. Во-вторых, Россия тоже имела свои интересы на Кавказе. Честно говоря, не уверена, что смогла бы изменить ситуацию в августе, если бы тогда была на посту председателя парламента. Хотя если бы я была во власти с серьезной командой, то президент как минимум задумался бы - бомбить Цхинвали или нет.
- Почему вы ушли из команды президента?
- Разногласия с президентом возникли почти сразу после "революции роз", хотя тогда позитивные перемены перевешивали негативные. Но после 7 ноября 2007 года я думала, что президент и его команда поймут: в Грузии нельзя править недемократическим путем. Власти тогда были сильно напуганы и много чего поняли, но реально ничего менять не стали. Наоборот, закрутили гайки. Я, конечно, понимала, что это приведет к катастрофе. Когда устанавливается полный контроль над парламентом, над судом и СМИ, катастрофы не избежать. Хотя, с другой стороны, как бы я критически ни относилась к президенту, признание Россией Южной Осетии и Абхазии - ошибка. Россия поставила в тупиковую ситуацию не только Грузию. Однако распутывать этот узел российско-грузинских отношений все равно нужно. Будучи спикером парламента, я не раз приглашала в Грузию и Грызлова, и Миронова, но ни разу не получила понимания.
- Не думаете, что причиной могла стать некорректная риторика со стороны грузинских властей?
- Я всегда выступала за политическую корректность и неоднократно критиковала моих коллег за резкий тон. Но, с другой стороны, и Россия не отличалась приятными высказываниями в адрес Грузии. Так что мы друг друга стоим.
- Как России и Грузии строить отношения дальше?
- Согласитесь, антирусских настроений в Грузии нет. Отношения между нашими странами должны строиться с учетом интересов обеих сторон. Возобновить отношения будет нелегко, но начать переговоры необходимо.
- Почему же не предпринимаются шаги для начала переговоров? В чем ошибка президента Саакашвили?
- Во всем. Он все делает неправильно. Когда человек говорит: "Ну и что с того, что мы потеряли два региона", - это свидетельствует о том, что он не государственный муж, не человек, который болеет за свою страну. Это слова человека, который болеет только за свое кресло.
- Очень много слухов о бизнесе вашего отца (Анзор Бурджанадзе считается одним из бывших спонсоров клана Шеварднадзе, крупнейшим предпринимателем страны, монополизировавшим хлебный бизнес. - "Труд"). Говорят, что отцовские деньги помогли вам подняться по карьерной лестнице. Они же якобы пошли и на "революцию роз".
- Какой смысл говорить "нет" или "да"? Кто не верит, тот и не поверит. Мы искали офис для Фонда развития демократии и не могли найти ничего подходящего. Вот вся команда и перебралась в мою квартиру. Параллельно мы читали в газетах, что у отца Бурджанадзе где-то огромное 8-этажное офисное здание, где-то 9-этажное. К сожалению, ни одно из этих зданий мне не принадлежало, и мы сейчас офис тоже снимаем. Честно говоря, моя семья никогда не бедствовала. Но слухи о моих миллионах, к сожалению, преувеличены. Я была бы рада, если б имела хоть половину того, что мне приписывают.